Брас и Вако уже расположились на своих вещмешках. Бако доволен. Он грызет галету и прихлебывает кипяток из кружки. Брас раздражен. Он хмурится и мнет в руках противомоскитную сетку. Лоб прорезали тяжелые морщины, подчеркнутые красноватым отсветом углей.

Осторожно опускаю Келин на плащ-палатку. Она смотрит на меня, но, по-моему, не осознает, кто стоит перед ней.

- Итак, - говорит Брас, хлопая себя по коленям. - Вы хотели узнать, что здесь происходит? Ну что ж. Пожалуй, больше нет смысла скрывать.

Вако роется в карманах, достает кусок сахара и начинает с хрустом грызть.

Арвин Най

Вако роется в карманах, достает кусок сахара и начинает с хрустом грызть.

Подхожу к Пихре и с трудом расталкиваю его. Пусть тоже послушает, ему полезно. Охрана как-никак: должен же знать, кого и от чего охранять.

Капрал продирает глаза и задумчиво трет поясницу.

Буфи Илм на взводе. Ярость душит его. Справедливая ярость, как ему, наверное, кажется.

Бедный ребенок! Он продолжает жить по законам Эсты, хотя и на самой Эсте эти законы не соблюдаются.

- Так что же произошло? - прорывает наконец Илма. - В чем провинилась Келин?

- Провинилась? - хмыкает Брас.

Хитрец! Думает, назвался ботаником - и всех обвел вокруг пальца.

- Если это называется провинностью, то я тогда не представляю, что такое преступление.

Келин лежит на накидке и глядит в небо. На лице ее такое равнодушие, будто все происходящее ее совершенно не касается.

- Как вы думаете, что это такое? - ехидно спрашивает Брас. Пудреница или губная помада?

Он разжимает руку и демонстрирует нам небольшую коробочку с длинным усиком-антенной.

С Пихры слетают остатки сна. Не веря, он внимательно рассматривает передатчик. Удостоверившись, что никто не пытается его надуть, он поворачивается к Келин и сверлит ее взглядом.